Новозыбковец с острым пером и детским сердцем пишет стихи

---

Кухарь острых блюд и залепухарь: что скрывает за литературной маской «зубоскала» и «пересмешника» новозыбковский поэт Вячеслав Снопко.

Есть поэты, которых хочется читать вслух, чтобы слышать, как слово щёлкает, как шутка отзывается эхом, а за смехом вдруг проступает тихая боль. К этому редкому «племени» мастеров слова принадлежит Вячеслав Снопко.

Стиль Вячеслава Моисеевича невозможно спутать с чьим-то еще. В нём удивительным образом сочетаются пушкинская ясность, эпиграмматическая точность — строгая, ювелирная работа со словом — и вместе с тем, бытовая откровенность. То, что цепляет сразу — уникальный голос его поэзии — искромётная самоирония, где каждое слово — исповедь, в которой автор через усмешку обнажает самые потаённые уголки своей души.

Родился поэт в Молдавии в 1940 году. В возрасте 10 лет с родителями переехал в Новозыбков. Здесь же окончил железнодорожную семилетку, после — 2-ю школу (ныне — гимназия). В 1952 году поступил в БИИШТ — Гомельский институт по специальности «инженер транспорта». Признаётся, что поступление в технический вуз стало его самой большой ошибкой.

После окончания института судьба немало поносила его по просторам России. Два года «офицерил» в Забайкалье — именно там произошёл случай, позже легший в основу баллады «О подранке»: история, напоминающая чеховские сюжеты, — словно эпизод с охоты. Затем преподавал в Ярославском строительном техникуме, позже работал в «Гомельгражданпроекте». В 1975 году ненадолго вернулся в Молдавию, где участвовал в строительстве животноводчесого комплекса. Именно тогда в нём вспыхнул внутренний мятеж против технической работы. Пользуясь летним отпуском, он поступил на заочное отделение филологического факультета Одесского университета, выбрав направление «романо-германская филология». Год отучился, но вскоре потерял интерес к учёбе и со второго курса ушёл. Впрочем, причина была не только в угасшем энтузиазме — в тот период с ним приключился «острый приступ второй молодости». Новая романтическая история внесла в его жизнь свои коррективы.

Последние два года перед пенсией провёл в Старом Крыму — там, где нашёл последний приют Александр Грин. А творческий путь начал уже вернувшись в Новозыбков в клубе «Культурных инициатив» (ныне — творческом объединении «Зыбчане»).

Стал кропать эпиграммы — их у него особенно много, — а попутно и кое-какие стихи. Автор не скрывает — вдохновение он черпает из жизни.

Коллеги нередко дают ему повод для остроумных «залипух» — так он называет свои шутливые строки, обращённые к плодовитым поэтессам, графоманам и прочим ярким персонажам литературного круга. В его стихах — личные переживания, эмоции, отклик на то, чем живёт страна. Есть среди них и «крамольные» вещи. Особенно остро на фоне современных событий звучат его стихи о войне и разделённых семьях, как два брата могут оказаться врагами. Когда поэт говорит о своей семье, родных людях, оказавшихся по разные стороны конфликта, с невероятной болью он говорит от лица тысяч семей, которых коснулась эта трагедия.

Особую роль в судьбе поэта сыграл Павел Тихомиров, с которым они познакомились несколько лет назад в творческом объединении «Зыбчане».

«Мой «добрый гений» Тихомиров — эрудит, интеллектуал, знаток западных славян, владеющий сербским языком; много ездил в славянские страны и выпустил несколько сборников, посвящённых им. Он меня, как старик Державина приметил, только в нашем случает «старик» — намного моложе. Выходом своих сборников я обязан, буквально, ему», — говорит Вячеслав Моисеевич.

Первый сборник стихов Снопко включал миниатюры, эпиграммы, а также молитву, посвящённую 20-летию нахождения у власти Президента. Она была опубликована в газете «Маяк» в преддверии 70-летнего юбилея главы государства.

Второй сборник его стихов увидел свет в 2026 году. Он заметно отличается от первого — в нём впервые была опубликована баллада. Сейчас Тихомиров подталкивает автора к выпуску третьего сборника. «Если буду жив, может, и успею», — с лёгкой иронией замечает поэт.

В творческой биографии Снопко немало ярких эпизодов. Например, в своё время сложился, как он сам называет, «своеобразный триумвират»: Халявин, Кочетов и он сам. Андрей Кочетов, бывший сварщик, был режиссёром народного театра, потом в библиотеке «огибался». Многие «залипухи» рождались на «штаб-квартире» — в непринуждённых беседах, где каждый давал повод для меткого словца.

Себя автор характеризует с изрядной долей самоиронии: «А намарал вам эти строки, (Чтя «Притчи» Пушкинской уроки: «Суди не свыше сапога») В миру Господнем старый грешник, И зубоскал, и пересмешник Блюд острых неустанный кухарь, Эпиграмнюк и залепухарь И ваш покорнейший слуга…»

Подобно умелому повару, он продолжает создавать свои стихи, «приправляя» их острым соусом и перчинкой, чтобы пробудить «аппетит» у читателя.

Его «залипухи», как маленькие зеркала, в которых отражаются пороки и слабости — правда, даже если она неприятная или неудобная. Одним точным штрихом Вячеслав Моисеевич обнажает суть — четко, метко, но никогда не опускаясь до пошлости.

«Меня от графоманского «зуда» спасла цитата французского просветителя, которую я время от времени повторяю нашим «борзописцам» — «Природа мудро позаботилась, чтобы человеческие глупости были преходящими, книги же увековечивают их. Автору мало того, что он утомил всех своих современников. Ему непременно хочется, чтобы о нём знало всё человечество и, чтобы оно не забыло, какой он был дурак». В одной из своих «залипух» он обращается к коллегам «по цеху»:

«…И не мешало бы, поэтому всем нам
Самоцензурно быть к себе как можно строже:
Творить стихи — вразрез всеядным временам —
Числом поменее, ценою подороже».

Его ироническая подача и остроумный подход к серьёзным темам цепляют как крючок — и пока ты смеёшься, он уже заставил тебя задуматься. В строках «В. Зеленскому и Урсуле фон дер Ляйен» он пишет:

«Они как «шерочка с машерочкой»,
При встречах склеившись в лобзаньях,
Экс-клоун с бывшей акушерочкой
Смешны, убоги в новых званьях.
Убогих высмеять грешно,
Смеясь хоть письменно, хоть устно…
Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно».

К слову, он и сам не боится выглядеть «чудоковатым» и с присущим чувством самоиронии открыто говорит: «Я много лет даю повод здравомыслящим людям, живущим желудком и рассудком, при виде меня крутить пальцем у виска. Я содержу целую стаю собак. И в народе имею репутацию «старого собачника». Всё началось в 1996-м — с одного бурого щенка, мелькавшего в вокзальной сутолоке Дарницы, что в Киевской области. Он бегал среди суеты, похожий на маленького медвежонка, и сперва я решил: где-то рядом хозяин. Поспрашивал людей — нет, никто не знал, чей он. Я его за «черти» и привез домой. Назвал Диком. Он прожил со мной 13 лет. Когда его не стало, на смену появились сначала парочка собак, следом — ещё… Так и выросла стая. Сейчас, правда, осталось три — «добрые» люди потравили. Сердце у меня, признаться, не мужское — детское: не могу пройти мимо брошенного котёнка или щенка, не могу равнодушно смотреть, как жизнь сжимается в комочек отчаяния где-нибудь на обочине мира».

Вряд ли кто-то поспорит, что его корзинка со щенками и искрометный юмор стали частью городского пейзажа. «Свежие, горячие щенятки! С ливерной начинкой!», — притягивал он взгляды прохожих. Люди смеялись, подходили, разглядывали малышей — и разбирали четвероногих. «Почему с ливерной?» — спрашивали любопытные. А он невозмутимо отвечал: «Печень есть, почки есть — значит, с ливерной». В этой шутке была не просто смекалка, а особый способ достучаться до сердец — через улыбку растопить равнодушие. «Нет преданнее твари божьей, чем собака, — говорит Виталий Моисеевич, — Даже конь, при всей своей мудрости, после гибели всадника позволит оседлать себя чужаку. Собака так не сделает. В её верности — нечто священное, не подвластное расчёту. В своём «Собачьем мадригале» Снопко выражает глубокую благодарность своим четвероногим друзьям, подчёркивая их роль в его жизни. Они стали для него не только компаньонами, но и «лекарством от скуки, источником радости для души и глаз».

И, быть может, ключ к этой чудаковатости, неукротимой тяге спасать и любить — в строках автора, где боль и нежность сплетаются в единый крик души.

«…Как такое, Господи, снести:
Видеть этих крох в предсмертных муках
И не мочь — хоть ты умри! — спасти…»

И сегодня, общение с коллегами, наблюдения, переживания продолжают питать его поэтический дар. Оглядываясь на пройденный путь — от инженерной специальности до поэтических сборников, — он остаётся верен себе: пишет о том, что задевает за живое, не боится быть искренним, не пытается казаться моложе своих лет, но и не позволяет возрасту диктовать условия его жизни и творчеству:

«…Для молодых давно уж дед, Себе же — всё ещё «в ребятах». Моложе вас намного лет, Но, правда, только вместе взятых». (18 октября автор отметит 85-летие).

Кто-то запомнит его «старым собачником», кто-то, как голос эпохи, говорящий о злободневном простым, честным языком — с юмором, болью и бесконечной любовью. Но все, кто знаком с его творчеством, абсолютно точно скажут, что за маской зубоскальства и пересмешничества скрывается открытое израненное сердце поэта, которое через слово пытается «достучаться до глухих».

Фото: газета «Маяк»